Довольно часто можно услышать мнение, что «народная» вера белорусов - это православие. Это не вполне так, до православия тут было арианство. Но и само православие до XIX века у белорусов было совсем иным - белорусы принадлежали РПЦ не Москвы, а Киева. Фактически, в 1839 году белорусы были насильно лишены своей веры. С этого времени белорусский народ дискриминируется по национальному признаку: чтобы общаться с Богом, он впервые в своей истории стал должен использовать иностранный язык - обращаться к Богу на белорусском языке было запрещено Указом российского царя.
Вацлав Устинович Ластовский (крупнейший белорусский историк, один из руководителей Белорусской Народной Республики, а затем в СССР - секретарь и действительный член АН БССР, директор Белорусского государственного музея; расстрелян в 1938 году как «враг народа», реабилитирован в 1988 году) - в 1910 году издал свою знаменитую «Короткую историю Беларуси». В ней он в послесловии, в частности, писал:

«Или христианство к нам пришло через Киев, когда принял его Владимир, или же намного раньше через Скандинавию, - это еще не разгадано, но то является точным, что в Полоцке и Турове епархии появились очень рано, а во время крещения Руси Киевской у нас знали христианские догматы, были уже монастыри».

Обратите внимание: Ластовский пишет, что в Беларусь христианство пришло из Скандинавии задолго до крещения Киевской Руси. Но ОТКУДА из Скандинавии, если северная Скандинавия сама тогда была языческой?

Предположу такой ответ, очевидно, единственно верный. В Скандинавии тогда был только один народ, исповедующий христианство: это союз полабских славян и западных балтов (поморов). И исповедовали они вовсе не латинское или греческое христианство, а особую веру - арианство. Арианство к ним пришло в IV веке «окружным» путем, минуя Рим и Византию - сначала из Египта в Исландию, а из Исландии - в Полабье и Поморье; Библия и другие святые тексты писались руническим письмом. Фактически арианство являлось египетским православием, и его почти полный сегодня аналог - это православие Эфиопии, в котором тоже не признается Троица.

В статье «Истинная история Руси» (№10 (99) 2005) я сообщал:

«Папы римские Лев III (795-816), Бенедикт III (855-858) и другие держатели римского стола направляли специальные послания «клирикам» росов-русов Полабья, так как общины русов (они были арианами) продолжали держаться обособленно от остальных христиан.

Русинская вера - это арианство, течение в христианстве в IV-VI вв. Его зачинатель - священник Арий (умер в 336 г.) из г. Александрии. Ариане не принимали один из основных догматов официальной христианской церкви о единосущности Бога-отца и Бога-сына (Христа). По учению Ария, Христос как творение Бога-отца - существо, ниже Ему стоящее. Арианство осуждено как ересь церковными соборами 325 и 381 гг.».

Очень многое говорит о том, что древние белорусы исповедовали именно арианство, принесенное сюда с собой русами Полабья с самим русско-славянским языком (до них тут проживали западные балты). Подробнее об этом - в другом материале о балтских истоках Беларуси, подготовленном нами к печати. Пока лишь обращу внимание на еще одно место в книге Ластовского.
В третьей части книги («От смерти Витовта (1430 г.) до Люблинской Унии (1569 г.)») в рассказе о Реформации на территории Беларуси Ластовский отмечает:

«В это самое время [когда Николай Радзивилл (Черный) в короткое время основал в Беларуси 163 кальвинистских собора] мозырьский земский судья Степан Лаван распространял вместе с Будным и Матавилой социанизм и арианизм (наука арианов не признавала Христа за сына Божьего, считая его человеком). Каждая из этих новых религиозных сект - а их было несколько десятков - имела своих широких сторонников и верующих».

Но арианство - это вовсе не новое течение в рамках Реформации. Наоборот - это архаичная вера, созданная еще до Вселенских церковных соборов, на которых была введена Троица. Почему же арианство так распространилось во время Реформации в Беларуси (и не было известно ни в Польше, ни на Украине, ни в Чехии)? Очевидно, только потому, что арианство было «реанимировано» как еще не забытая в народе наша древняя вера, которую насильственно искореняла РПЦ Киева. И вера эта пришла сюда с Полабья - вместе с самим народом.

Однако приходится согласиться с мнением Ластовского, высказанным почти 100 лет назад: истоки белорусского христианства остаются загадкой и по сей день. Главная причина - уничтожение вандалом Иваном Грозным во время оккупации Полоцка главной белорусской библиотеки, где были собраны почти все древние белорусские летописи. В том числе была уничтожена навсегда и «Летопись Кривичанско-Полоцкой земли». Подобный чудовищный урон духовной культуре Руси (и именно Беларуси) не причинил за всю историю ни один другой завоеватель.
 
Сегодня в России православным крестом считают восьмиконечный крест с серпом под ним. Но это - вовсе не тот крест, которым крестилась Киевская Русь. Этот крест - это изобретение Ивана Грозного в рамках эпохи Реформации, когда Москва создала для себя новую веру, мало чего общего имевшую с исконным русским и вообще византийским православием.

А вот истинный православный крест - шестиконечный, крест Евфросинии Полоцкой. Им Русь крестилась, его на груди носил Александр Невский - князь Полоцкий. Этот крест - на щите всадника на древнем белорусском гербе «Погоня» (кстати, «Погоня» была княжеской печатью Александра Невского). Этот крест ставился на куполах всех соборов Руси, в первую очередь - на Софиях Киева, Полоцка и Новгорода, построенных с разрешения Византии в XII веке. Тогда София могла быть построена только как главный храм страны для всех остальных ее храмов: каждая православная страна (кроме реформаторской России) считает своим главным храмом Софию - Болгария, Румыния, Греция, Сербия, Украина, Беларусь и т.д. И только одна Россия в рамках реформации Ивана Грозного вопреки законам православия называет главным храмом Успенский собор Кремля - так как в нем крестились и венчались цари. Объяснение простое: Византия никогда не давала Москве разрешения на постройку в Кремле своей Софии.

Москва, возвысившаяся в Орде на коллаборационизме с татарами, с конца XIV века стала вынашивать планы отобрать у Киева место центра РПЦ - чтобы было проще «собирать русские земли» под татар в Орду. Это приносило Москве - официальному собирателю русского «выхода» для Орды - огромные доходы: от 50 до 60 и более процентов от собранной для Орды дани Москва оставляла себе «за работу», как пишет историк Лев Гумилев в книге «От Руси до России». То есть, с точки зрения и процветания, и безмерных доходов московских князей, и их власти - требовалось отнять у Киева его законное право быть центром русского православия.
Решение этой задачи было долгим и упорным, и шло оно в двух направлениях. Пункт А: подкупами, запугиванием и интригами переманить в Москву киевское высшее духовенство и склонить его отказаться от права Киева быть центром РПЦ. Пункт Б: внедрять представления, что Киев и вообще все земли, не подчиняющиеся московским князьям, якобы «и русскими потому не являются». Мол, Москва потому хочет стать центром РПЦ, что Киев «перестал быть русским». Это крайне сомнительное соображение, учитывая, что сама Москва тогда добровольно 250 лет находилась в Орде и фактически переносила центр РПЦ из свободной Руси Киева - в татарскую Орду.

Еще находясь в Орде, Москва нашла, наконец, некие основания себя провозгласить центром РПЦ, хотя вне мизерного тогда по территории и населению Московского княжества никто ее таковой не только не считал, но и не знал об этом: вся Русь по-прежнему своим религиозным центром считала Киев. Так произошел первый раскол русского православия, который «дал право» московским князьям (главам местной самопровозглашенной Московской РПЦ) себя объявлять «государями Великой (то есть Новгородской), Белой и Малой Русей», хотя они ими не владели.

Лев Гумилев полагает, что искусственное создание РПЦ Москвы было вынужденным шагом: пока русины считали своим духовным центром Киев, никакие попытки собирания Руси под лоно Орды не оказывались эффективными - народ все равно смотрел на Свободу, на Киев. Таким образом, главным истоком создания РПЦ Москвы являлась Орда.

Главные и губительные потрясения для русского православия произошли с началом новой эпохи, когда произошло три главных события.

1. Пала Византия, а Греческое православие ради выживания православия вообще приняло Унию с латинской церковью. Теперь перед всемирным православием стоял тяжелый выбор: последовать за Греческой церковью или же отвергнуть ее, главную для всего православия, совершая при этом неслыханную дерзость.
2. Началась эпоха Реформации - религиозная Революция.
3. Московия захватила власть в Орде и стала теперь ею управлять. Кроме Москвы и нескольких соседних с ней городов Иван Грозный получил власть над огромной Ордой - Казанским, Сибирским и Астраханским царствами. Теперь у Москвы была возможность наконец захватить Новгород, Псков, Тверь - и даже думать о захвате в Орду-Московию и других русских земель, о которых ранее и помышлять было невозможно.

Иван Грозный для переходящих ему во служение татарских мурз с их родами и землями выдвигает условие: принятие московского православия. Так миллионы татар крестятся в «русских» и принимают русские имена. Для них следующий духу Реформации Иван Грозный (освобожденный от следования канонам Византии с ее падением) изобретает новую веру - веру РПЦ Москвы. Он за раз вводит в число святых в два раза больше назначенных им личностей, чем было святых ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ православия Византии. Там были назначены в святые Дмитрий Донской и Александр Невский, но более половины - это татарские мурзы, перешедшие в православие и помогавшие Москве закрепить власть в Орде. Было и множество иных парадоксальных нововведений, в том числе Иван Грозный приказал размещать на куполах церквей для новообращенных в православие татар под крестом полумесяц: якобы это для бывших мусульман должно означать, что они веру не утратили, а только перешли в некую общую «православно-мусульманскую» веру Московии.

Однако кроме внешних и чисто политических нововведений Реформаторство Ивана Грозного несло и искажения УСТОЕВ православия и вообще христианства. Например, он впервые в православии ввел в святые не мучеников во Славу Христа и не тех, кто во Славу Христа чудеса совершил, а полководцев. Так была отвергнута РПЦ Москвы заповедь «Не убей» - убийство ради исполнения воли лидера Государства отныне считалось «святым поступком». Чего не было и нет в исконном православии Руси - в РПЦ Киева, существующей и сегодня.

Однако нигде больше в Руси не желали признавать реформаторскую веру Москвы. Вот почему война Московии-Орды с Русью, длившаяся несколько веков, имела характер вовсе не «единения» и «собирания русских земель» под православную теперь Орду, а характер именно РЕЛИГИОЗНОЙ войны. А религиозные войны как раз и являются типичными для эпохи Реформации.

Везде в Руси, куда добирались полки Ивана Грозного, происходило насилие над верой. В Пскове и Новгороде Иван Грозный вырезал все духовенство, а главу Новгородской церкви посадил на осла лицом в круп и так вез до Москвы. Увез в Москву вечевой колокол Новгорода. Сжег Новгородскую церковную библиотеку.

В Полоцке, который Москва сумела захватить на несколько лет, Иван Грозный приказал Полоцкую Софию разрушить так, чтобы от нее вообще камня на камне не осталось. Что и было сделано. Оккупанты по приказу Ивана Грозного испражнялись на фресках Полоцкой Софии, которую превратили в нужник. Как я выше писал, по приказу Ивана Грозного была сожжена Полоцкая библиотека, где хранилось собрание летописей Беларуси, а также уникальные тексты-оригиналы, написанные рукой братьев Кирилла и Мефодия. Было вырезано до одного все духовенство Полоцка.

Цель: разрушить все устои веры и национального сознания, что является типичным для всех религиозных войн. И везде на «собираемой Руси» модель поведения оккупантов Ивана Грозного одинаковая: 1) уничтожить все духовенство; 2) уничтожить святыни; 3) уничтожить символы веры: 4) уничтожить библиотеки и все собрания книг и рукописей. Этот наработанный план по ассимиляции чужих земель, очевидно, был накатан при освоении Иваном Грозным Орды, где он точно так превращал Орду в Московию.

Неудивительно, что легенда о Граде Китеже, который ушел под воду и вернется к Свету только тогда, когда Русь снова станет свободной, появилась в Твери, Брянске, Пскове и Новгороде (как пишет Лев Гумилев в книге «От Руси до России») как раз в этот период. Вовсе не от татар, пишет Гумилев, Русь «под воду» ушла, так как Орды уже не было, - а от Ивана Грозного.

Как считают многие историки, созданная в период Реформации в Москве и окончательно оформленная при Иване Грозном новая РПЦ, альтернативная Киевской, в принципе разрывала свою опору на РУССКОЕ и выполняла задачу создания государственной веры для народов Орды, обращаемых в православие. Эту новую РПЦ лишь условно можно называть «русской», так как она «функционально создана для нужд вовсе не людей Руси, а обращенных в православие людей Орды», как пишет российский историк Андрей Башкуров. Он же подчеркивает, что «В этом и лежит смысл раскола русского православия: вера, как правило, находит свои формы конкретной организации в рамках этнического единства, а в данном случае Россия этнически была совершенно другим, чем Русь, государством, включив в себя Орду, обращаемую в православие. Понятно, что нормы РПЦ Киева никак не могли удовлетворять цели этого пост-ордынского государства, которое этнически было иным и требовало иной новой русской религии».
Реформация в Беларуси оказалась намного более широкой, чем в Польше. В Польше правил католицизм, а тут, во-первых, в то время была воистину культурная революция: например, первое польское издательство в Кракове было открыто только в 1505 году, на 22 года позднее открытия первого белорусского издательства в том же Кракове белорусскими князьями и магнатами. Первая печатная книга (Библия Гуттенберга) была издана в 1455 роду в Нюрнберге, а всего через 28 лет стали выходить и первые белорусские книги: в 1483 году вышла белорусская книга «Тioд Цветная», а в 1491 «Оkтoix».

Белорусы были вторыми среди славян, издавшими свою печатную Библию: первыми были чехи в 1488 г., вторыми белорусы - в 1517 году ее издал в Праге Франтишек Скорина из Полоцка (через несколько лет закончил ее издание уже в Беларуси). Третья Библия была украинской - изданной в 1555 году. Литовская Библия была напечатана в 1590 году в Кенигсберге, латышская в 1587 в Риге.

Во-вторых, попытки католицизма расшатать наше православие тут тоже сыграли немаловажную роль: в сфере психологии. Ведь любые попытки перетянуть человека из его традиционной веры касаются пересмотра традиций и устоявшихся истин. И тут Беларусь - наверно, не по своей воле, а по стечению обстоятельств - стала благодатной почвой для Европейской Реформации.

Эта эпоха была, пожалуй, самой интересной и самой яркой в истории Беларуси. С одной стороны, народ жил в максимальной свободе, которой потом у него больше не было: Магдебургским правом обладали почти все крупные населенные пункты Беларуси, а крестьянство было свободно (его в крепостное право загнала только Россия в начале XIX века). Не было и близко никакой «вертикали власти» (термин введен Екатериной II для Беларуси, Польши и Западной Украины). Все органы власти избирались на всех уровнях белорусами; не только мэры городов, но также судьи и главы муниципальной полиции.

С такой свободой белорусский народ прожил около 400 лет, но с аннексией Россией ее утратил.
Как только в Западной Европе появились Лютер и Кальвин, их учение мгновенно стало популярным в Беларуси. Ластовский приводит такой факт: за каких-то 20 лет протестантство тут распространилось так широко, что в Сенате заседало всего только два католика: бискупы виленский и жмудский. А только в Новогрудском воеводстве из 600 с лишним православных фамилий осталось в старой вере всего 16. Люди хотели религиозной свободы - как, в том числе, проявления свободы национальной. Почти вся белорусская элита перешла в протестантство.

Польский католицизм, конечно, не мог равнодушно смотреть на то, что происходит с Беларусью, которая, фактически, стала протестантской страной (один только Николай Радзивилл открыл за короткое время 163 кальвинистских собора в Вильно, Бресте, Гольшанах, Ошмянах, Смаргонях, Несвиже, Орше, Минске, Новогрудке, Витебске, Шклове, Полоцке и т.д.). В рамках борьбы с реформацией испанец Игнат Лойола основал общество Иисуса «societatis Iesu» - Орден Иезуитов. В 1569 году иезуиты прибыли в Вильно и заложили свой коллегиум. Первую школу иезуитов на территории нынешней Беларуси открыл в 1569 году приехавший с миссией в 1564 году в Витебск польский дворянин Стефан Деружинский из Кракова, родом из села под южно-польским Белзом (сейчас оно называется Гута Джеруженска).

Начался «откат»: польские иезуиты все более обретали власть над умами белорусов, возвращая их от идей реформации к канонам традиционного христианства. О школах иезуитов Ластовский пишет так: «Самое большое внимание иезуиты обращали на молодежь, которую старались выучить в своих школах; так они получали себе сторонников в новых поколениях. В школы свои иезуиты больше всего привлекали детей людей богатых и с влиянием в государстве, чтобы потом иметь как сильнейших сторонников».

Уже через год иезуиты вернули из протестантства несколько десятков тысяч христиан, в том числе несколько знатных родов: Ходкевичей, Радзивиллов, Сапегов и др. Ластовский делает вывод: произошло парадоксальное - «Выходит, что распространению католицизма в Беларуси против воли помогло движение Реформации».
XVI и XVII века - время одной огромной нескончаемой войны России против Беларуси, которая по содержанию - война РПЦ Москвы против РПЦ Киева. Всегда с приходом московских полков на белорусскую землю уничтожались в первую очередь православные храмы и православное духовенство.

И подобное насилие не было чуждо даже вроде бы просвещенному Петру I, о чем нельзя не вспомнить, говоря о белорусской вере; в 1705 году во время Северной войны российская армия оказалась под Полоцком, где пьяный Петр вместе с дружками зашел от нечего делать в Полоцкую Софию, белорусскую святыню, восстановленную белорусами после разрушения ее Иваном Грозным. Затеял спор со священниками о православии, потом стал их избивать пудовыми кулаками и тростью. А затем достал саблю и начал ею сечь до смерти поваленного на пол викария Константина Зайковского. Дружки Петра помогли ему в убийстве еще нескольких присутствовавших беззащитных священников. Залив пол и стены Полоцкой Софии кровью и мозгами порубленных православных священников, пьяная компания Петра не угомонилась: забрали в свой лагерь стонущего архимандрита Якуба Кизиковского и всю ночь пытали старика, требуя сказать, где хранятся белорусские соборные сокровища, а утром - повесили его.

Это - типично для отношения РПЦ Москвы к РПЦ Киева. Спасаясь от религиозного геноцида, РПЦ Киева видела только два исхода: или она будет уничтожена восточным соседом, или же спасена с помощью поляков. Так политический союз с Польшей неизбежно подкреплялся и религиозным: в 15% году была заключена Брестская Уния.

Введение Унии решало проблемы «уживания вместе» католиков и православных в Беларуси: отныне уже не было такой острой реакции в связи с фактами «переманивания» православных в католиков или наоборот, так как обе конфессии объединялись. И это придавало государственную прочность Речи Посполитой. Идею об Унии высказывал еще в 1577 году в книге «О единстве церкви Божьей» Петр Скрага. Он писал, что в то время, когда Владимир Киевский принимал христианство, патриарх Константинопольской святой Игнат был в единстве с Римом, а значит, и новая церковь в Руси родилась и жила в единстве с Римом долгое время. А когда в 1054 году константинопольский патриарх Михаил отделился от Рима (во второй раз, а в первый раз разрыв был инициирован патриархом Фотием, но потом церкви снова объединились), то Русь ОТКАЗАЛАСЬ признать этот раздел. Киевский князь Ярослав Великий пригласил к себе Римских послов, которые, предав проклятию патриарха Михаила, вернулись в Рим.

Благом в Унии являлось и то, что РПЦ Киева сохраняла все православные традиции богослужения. От которых, кстати, во многом избавилась реформаторская РПЦ Москвы, ставшая уже не русской верой, а верой православной Орды.

И Уния веры, конечно, является частью Унии государств. 10 раз начинались переговоры о государственной Унии Беларуси с Польшей: в 1401, 1413, 1438,1451, 1499, 1501, 1563, 1564, 1566, 1567. И только на одиннадцатый раз - в 1569 году - было создано вместе с Польшей единое государство.

В целом, Брестская Уния была, безусловно, прогрессивным шагом, устранявшим почти все религиозные противоречия между православием и католицизмом. Это создавало основы для единения славян и, в первую очередь, внутреннего единения как нации белорусских католиков и православных.

Это с точки зрения Беларуси как суверенного народа и страны. А вот с точки зрения Москвы, старавшейся захватить Беларусь, по этим же причинам (но со знаком «минус») Брестская Уния воспринимается как «зло»: все любые шаги в создании белорусской независимости. Наибольшей ожесточенности война восточной ветви русского православия против западной достигла во время войны 1654 - 1667 гг., когда от очередной агрессии Москвы Беларусь потеряла половину населения.

Небольшая часть православных белорусов, склонных к православному фундаментализму и обиженных на польское католичество, была вроде бы рада присоединиться к Московскому государству, которое ВРОДЕ БЫ называло себя православным. Но разочарование наступило мгновенно. Ластовский пишет:

«В это время московским войскам в Беларуси как-то перестало везти: причина этого была вот какая: когда украинские казаки перешли под Царя московского, они думали найти в московском государстве близкий себе православный народ; то же самое думали и православные в белорусско-литовских землях, потому Московского Царя считали опекуном своей веры. Однако ближайшее знакомство показало всю разницу сродных, но веками разных культур, белорусской и московской.

При этом вышло, что Белорусы и Московцы рознятся во всем, даже и в самой вере православной. Для Москвы Белорусы не были русским народом, а «Литвой»; в Москве думали, что РУССКИЕ - это то же самое, что МОСКОВСКИЕ, а все иное - хотя и русское, но что создано белорусской культурной работой, что было СВОИМ для белорусов, московцы считали литовским, или польским, «латинствующим», - а не русским.

Даже чистое православие Западной Руси было для московских людей «латинствующим», а иногда и «латинской ересью», не говоря уже об Унии, которую считали просто «латинством». По этой причине не раз между белорусскими и московскими людьми поднимались острые споры и столкновения.

Беларусь, которая ранее добровольно стремилась к Москве, теперь, подобно Украинским казакам, старалась освободиться из-под ее власти. Даже ярые сторонники православия быстро остыли к Москве. Города один за другим стали возвращаться под власть Польской Республики. Московская граница все дальше и дальше отступала на восток к Днепру».

Это разочарование в Москве ВСЕХ слоев общества Беларуси и Украины, очевидно, и стало с того момента и навсегда решающим фактором создания своего независимого государства, так как все поняли, что народы восточное - это совершенно другие народы с совершенно другой верой. С этого момента и начинается поиск Беларуси и Украины своей независимой государственности, которой сегодня эти страны, наконец, обладают.
Ластовский: «Обретя под свою власть белорусские земли, Россия говорила зарубежным партнерам, что народ тут чисто русский, а одновременно издаются циркуляры, в которых говорится о необходимости русификации этого народа». Меры, которые принимались в рамках этой «русификации», на самом деле ничего общего с содержанием термина - как приобщения к Руси - не имели. Ибо вообще НЕЛЕПО русифицировать белорусов Белой Руси, которые и так русины куда как более чистые, чем любые россияне.

Происходила ДЕРУСИФИКАЦИЯ, которая взамен русского сознания вносила имперско-ордынское НЕРУССКОЕ: 1) уничтожение тут исконного русского народовластия; 2) порабощение свободного народа Руси в крепостничество и в другие имперско-ордынские формы экономических отношений, дикие для Руси; 3) замена культуры Руси культурой России - то есть имперско-ордынской.

Так как в Беларуси до 70% населения были православными униатами РПЦ Киева, Россия поставила задачу: уничтожить наше униатство полностью. Ластовский подробно описывает осуществление этого государственного проекта. Были найдены (подкуплены) лица в среде Белорусской церкви, готовые пойти на предательство веры. Жестко против выступали митрополит Язеп Булгак и Иозофат Жарский - но вдруг к удивлению всех оба быстро умерли. Их одновременная смерть до сих пор вызывает споры у историков о причастности тут внешних заинтересованных антибелорусских сил.

Как только противники упразднения Унии так «удачно» скончались, тут же немедля и «давайте скорее» в Полоцке в 1839 году собрались три других «выживших» униатских епископа (как пишут многие историки, подкупленных Москвой) и быстро составили соборный акт о соединении униатской церкви Беларуси с РПЦ Москвы. Они выслали эту просьбу царю, а 25 марта он прислал разрешение.

Тут же в 1839 году Царским указом было запрещено использовать белорусский язык при богослужении на территории Беларуси. Хотя до этого в Беларуси все богослужения всех конфессий велись только на белорусском языке.

Одновременно, согласно российскому указу, предписывалось уничтожить все книги для богослужения на белорусском языке. В том числе все белорусские Библии, которые отныне были запрещены

Так Беларусь лишилась до 1991 года и богослужения на своем родном языке, и права издавать Библии на языке своего белорусского народа. Как и лишилась в один день всей своей религиозной литературы на белорусском языке. Отныне православие и белорусский народ стали оторваны друг от друга.

Всему этому сопутствовало и многое другое в обширной программе лишения белорусов своей исконной православной веры. В XIX веке массово изгонялось белорусское православное духовенство, вместо которого сюда «по путевке» посылалось московское, храмы отбирались у паствы, хотя паства не желала отказываться от белорусской веры и слушать в своей церкви проповеди не на белорусском, а русском языке. Были и сожжения кучами белорусских Библий и церковных книг, разгоны жандармами верующих и прочее насилие. В том числе паствы иных церквей изгоняли новоявленных приезжих русскоязычных попов, но тут же появлялись казаки на лошадях, которые секли плетьми белорусских православных направо и налево. Агитируя их к «правильному» православию.

…Таковы факты. В итоге и по сей день Церковь не знает белорусского языка и ведет богослужения на русском языке, хотя миллионы белорусов с рождения говорят на белорусском языке. И они на своем языке не могут общаться с Богом в церквях. В августе канал «Россия» в «Вестях», комментируя столкновения в Киеве между последователями РПЦ Киева (униатами) и РПЦ Москвы (реформаторами веры на имперский лад), привел слова женщины, исповедующей московскую веру: «Мы не должны допускать сюда униатов, потому что это приход латинянской заразы, потеря всего национального». Но так ли это?

Потерей всего национального для Беларуси был как раз приход сюда РПЦ Москвы, которая через Указ царя в 1839 году запретила все богослужения на национальном языке - белорусском. Какой еще более тяжелый урон всему национальному можно себе представить? Причем, такого и в мыслях не допускали польские миссионеры-католики, которые как раз белорусский язык учили и проповедуют в Беларуси на чистейшем белорусском языке.

С 1839 года белорусов официально лишили связи с Богом, запретив к Нему обращаться на белорусском языке. Мол, к Богу белорус обращаться не имеет права – а, согласно РПЦ Москвы, это может делать только тот, кто забыл белорусский язык и стал россиянином. Это заведомо деструктивная альтернатива - или ты будь отщепенцем-белорусом, или будь православным россиянином РПЦ Москвы - чтобы стать православным, ты должен забыть свой белорусский язык. И никакого выбора.

Но выбор все равно всегда есть, даже в безвыходной ситуации. Как мне кажется, белорусы должны общаться с Богом на своем белорусском языке. Ибо они белорусы. И раз Бог дал им белорусский язык, то на нем и надо этому народу говорить с Богом. Ведь не вопреки Богу, а по замыслу Бога были созданы наша Беларусь, белорусский народ и белорусский язык. Оспаривать это бессмысленно